«Мы дружили…»

кот

Вчера валялся в ванной и перечитывал Пратчетта. И понял, что кот Грибо, о котором там так много, невозможно напоминает мне Василия Епического.

Вроде как Терри-наше-все Пратчетт с Васьки писал.

Когда я жил в общаге (самостоятельности хочется, а денег на съем нормальной квартиры не было), ко мне прискакало маленькое взъерошенное черное пятно.

Сожрало кусок рыбы, перевернуло кактус, нагадило в углу и осталось жить.

Пятно выросло в котяру, о котором до сих пор с содроганием вспоминают все друзья и брат. Брат так вообще иначе, как «бультерьер», его не называл.

Я ж не кошатник в классическом смысле. Мне вот эти все котики в вазах, диванные персы и прочие выставочные предметы неинтересны. Мне животные интересны в их естественной среде обитания.

Животные мне интересны как животные, без всего этого слюнявого очеловечивания «ой, собачка стоит на задних лапках», «ой котик бегает в колесе», «ой тюлень играет мячиком». Без «он такой умненький», «он все понимает» и прочего приписывания животным человеческих качеств.

Приползло жить ко мне? Живи, нет проблем. Но уважай меня. А я уважу тебя. Как животное, а не экспонат выставки.

Так и вышло. Я не был ему хозяином, он не был «моим» котом. Мы дружили.

Я его тренировал — цеплял что-то на удочку и, читая книгу, просто крутил удочку над головой. Кот полтора часа мог носиться по кругу без остановки. Натренировал, на беду окружающим.

Василий строил всех гостей. Встречая, просто перегораживал вход в комнату и (особенно!) на кухню. Медленно осматривал своими желтыми блюдцами. И потом по критериям, мне неизвестным, принимал решение «все хорошо, пусть живет он будет у меня страдать».

Желание сюсюкать и утипутять, мять котика, трясти его и жмакать у гостей пропадало быстро. После первой порции йода и бинтов — руки Василий рвал знатно, в клочья.

Если кто-то хватал за хвост, пинал, прижимал или просто не давал коту пройти по своим делам, я молча шел к аптечке и считал про себя. Пять… четыре… три… два… один… ага.

«Андрюха, уберииииаааааа его от меняяяаааа!»

Ветеринар осматривала кота — мяла живот, смотрела зубы, чего-то там еще выискивала — он все терпел. Даже мурчал. Но когда она сказала «он такой сильный и красивый, Вы не хотите отнести его на выставку?» — получила мгновенный удар лапой в нос. Так и ушла, с кровью на лице — тихая, осторожная.

Дисциплина была железная. Никто не трогал меня. Никто не трогал кота.

Все научились вешать свои сумки и рюкзаки в шкаф. Ибо если что-то бросалось на пол — Василий не метил стыдливо, нет, что вы. Исподтишка это для трусов. Он открыто подходил и мощно, нахально, обильно мочился на брошенный на пол кожзам.

«То, что на полу — либо Андрея, либо мусор».

Раз в месяц уходил с выражением морды «мне надо!». Приходил через пару дней тощий, со свежими ранами, жрал и отсыпался.

Ворюга, умница такой. Еду тырил у всех соседей в округе. Прямо со столов.

Решив доконать соседку-пуделевладелицу, сожрал у нее полтора килограмма только что сваренной рыбы. Вспомнив про вежливость, решил сказать «спасибо». Соседка как раз на диване спала. Васька лизнул ее в нос.

Соседка открыла сонны вежды и увидела перед собой черную харю с рваным ухом и желтыми порочными глазами. По-моему, после этого у соседки закончились слова. Все, чем она могла общаться со мной — всхлипывания, пузыри ртом и тихие стоны.

Прагматик в мире животных. Пару раз мне под дверь подкидывали больных котят.

Когда под дверь подкинули Мормышку (уличная зелено-полосатая кошка, прокушенная шея, порванное ухо) — Василий стал ее выхаживать. Выходил, подождал, пока созреет и оприходовал по полной программе.

Четверо котят — обалдуев, которые лазили даже по потолку, играли с папой в волейбол и загоняли мамашу на шкаф. Еле-еле пристроил это хулиганье по чужим дачам.

Драчун. Соседскому боксеру выбил глаз. Ибо нечего мешать травку щипать. Крики соседей «ваш кот нашу сабааачьку» были слышны по всей Лукьяновке. Я пожал плечами и посоветовал не выпускать собаку на улицу без поводка, когда там Василий витамины собирает.

Все соседские и уличные коты были биты. Кстати, кошачья драка — красиво. Васька молча, без воплей, работает лапами (мышцы бугрятся и перекатываются), а в лучах вечернего солнца во все стороны летят клочья вражьей белой, например, шерсти. И крики, крики.

«Уберите котааа!»

Сама убирай. Я не идиот — в эту мясорубку руками лезть. И вообще нефиг его выпускать на улицу без присмотра. Животное без хозяина — либо еда, либо сексуальный объект, либо тренажер.

Единственное, что Василию не удалось поиметь, сожрать или стырить — кактус Ганс. Епический терпеть его не мог. Укусить, оприходовать или утащить нельзя. У них была вражда, и Ганс почти победил. Засох от постоянного скидывания на пол, бедняга.

Еда. «Вискас»? Жрите сами. Василий игнорировал эти катышки. Так, для приличия — «я видел, что ты старался, Андрей» — мог пошамкать парой кусочков. Он был готов голодать, но от спецкормов для котов отказывался в принципе.

Свиная селезенка — да. Мясо — да. Молоко — да. Яйца — да. Все, что можно стырить со стола — да, ооо да. Живая рыба — да-да-да-да-да. сюда ее, сюда! За нее он мог убить.

И при всем своем великолепном хулиганском характере он прислушивался к моему состоянию.

Когда я застудил почки — грел спину. Сам приходил, залезал на спину, не обращал внимания на мои отпихивания и окрики. Залезал и грел. Когда меня отпускало — уходил. Воровать, иметь, драться.

Он удрал потом — надоело ему жить в квартире.

Сейчас он наверняка уже в другом кошачьем мире. Хорошей охоты ему там. 

∞——————∞——————-∞

Но на этом мы с вами не прощаемся, заходите ещё!

Подписывайтесь на обновления нашей странички на Фейсбук и обязательно поделитесь с друзьями! До скорых встреч!

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

«Мы дружили…»