«А котика ей Эдуард подарил…»

котик

Каждую весну Татьяна ходила за котиками. В аккурат к Вербному воскресенью, когда вербы и ивы обзаводились серебристыми, пушистыми украшениями.

Срывая их с гибких веток, женщина всегда улыбалась. Ну чем не котики, такие же мягкие и пушистые.

Котиков она собирала немного, небольшой пакетик. Дома укладывала их в графин из тёмного стекла и заливала хорошей водкой.

А после отправляла настаиваться в укромный угол, где в полной темноте ровно тридцать дней вызревала волшебная настойка.

По истечении срока вербные котики вылавливались и отправлялись в мусорное ведро, а полученным зельем полагалось протирать лицо и руки.

И мама, и бабушка свято верили, что данная настойка сохраняет молодость. Собственно, они и передали сей рецепт дочери и внучке.

А та преданно пользовалась, больше не из-за желания быть моложе и красивее, а, скорее, протягивая неведомую нить памяти между собой, матерью, бабушкой и далее вглубь времени, откуда и пришёл рецепт молодильного зелья.

И эта весна не оказалась исключением. За котиками Татьяна отправилась с утра пораньше. Пока на дорогах было меньше машин да и вербу ещё не обломали любители «традиций».

Зачем выламывать ветки с пушистыми почками огромными охапками, женщина никак не могла понять. Смотреть потом на сиротливые вербы и ивы с торчащими обломками веток было печально.

Она же ходила в один и тот лесок у реки уже много лет. И там, в тишине и спокойствии, набирала необходимое количество котиков и ещё какое-то время стояла и благодарила деревья за щедрый дар, касаясь их стволов ладонями.

Может и правда, слышали её деревья и потому не обижались, что она брала малое количество их деток. И щедро делились с ней весенней силой и свежестью.

И оттого в свои неполные 38 выглядела Татьяна как двадцатилетняя девушка – чистая кожа, ясные глаза и никаких морщин, кроме едва заметных мимических.

В ответ на все расспросы, как-никак работали в женском коллективе, Таня отшучивалась генетикой. Хотя, действительно, и мама, и бабушка, будучи уже пожилыми, выглядели намного лучше своих сверстниц. Так что Тане верили и только руками разводили.

Вот и в этот раз всё прошло по плану. Женщина набрала своих пушистых котиков, постояла в ивовой роще, полной запахов просыпающейся земли, прорастающей травы, самой жизни и пошла домой.

Шла неспешно, невесть с чего вспомнились мама и бабушка. Обе ушли почти одновременно. Бабушка по старости, а мама после сильно сдала, слегла и как-то утром не проснулась, сердце остановилось.

Таня осталась одна в квартире, прежде полной жизни. Порыдала, поплакала, поискала пятый угол. Да и замуж вышла. Возраст подходящий был — двадцать третий год миновал.

С мужем полегче стало. Да и то, балагур был её Иван. Балагур и весельчак. Шутки шутил, жену на руках носил. Миниатюрная для него Татьяна была со своими пятидесяти пятью килограммами в сто шестидесяти сантиметрах.

Счастье закончилось, когда заболела мать Ивана, в дальнем сибирском городке. Иван уехал в срочном порядке, долгих полгода ухаживал за больной. Всё это время Татьяна слушала родной голос только в телефонной трубке.

А потом… Зачем вообще кто-то придумал это «потом». Короткое «извини, встретил другую, на развод подам сам». Сам подал, сам из квартиры выписался. Только за вещами не сам пришёл. Брата попросил двоюродного.

Тот смущённо мялся на пороге квартиры, пока Татьяна собирала вещи уже бывшего мужа. По списку, Иван брату передал. А брат краснел и бледнел, пытался разговор завести, да только в конце махнул рукой на свои попытки и вообще замолчал.

Уже уходя, не глядя на Таню, попросил прощения то ли за брата, то за всех мужчин разом:

— Прости нас, Татьян. Такие мы дураки иногда мужики бываем…

И снова осталась Таня одна, рыдать, плакать и искать пустой угол в квартире. Только лет было уже не двадцать три, а тридцать.

И долгими ночами жалелось, что не осталось детей от её, пусть короткого, но счастливого брака. Не мог Иван стать отцом, а Таня и смирилась со временем.

Привыкла снова жить одна, улыбаться, несмотря на настроение, пить чай с подругами. Научилась притворяться, что легко и просто отпустила любимого человека и постепенно сама в это поверила.

И по-прежнему ходила за котиками по весне. Только полюбить больше никого не смогла, и даже пушистые котики были не способны заставить поверить в новую весну.

Машина вывернула из-за угла почти бесшумно и остановилась буквально в нескольких сантиметрах от едва увернувшейся Татьяны. Выскочил оттуда мужчина, резко пахнувший мужским одеколоном.

— Да куда же вы лезете? Не видите, что ли? Куда вас черти несут?, — он еле сдерживался.

Татьяна совсем растерялась и только пролепетала:

— Я за котиками ходила, — прижимая к бешено колотящемуся сердцу и ходуном ходящей груди руки с зажатой в них сумочкой.

— За какими котиками? Зачем вам котики на дороге?, — мужчина явно не ожидал такого ответа, а в глаза его проступило тоскливое «только сумасшедшей кошатницы мне не хватало».

— Настаивать, — ещё больше запутала его почти участница ДПТ.

— На чём настаивать? Вы ещё с котами и разговоры ведёте?, — брякнул мужчина, вконец запутавшийся в сути разговора.

Татьяна, тоже начавшая терять смысл, ответила машинально:

— На водке.

Она, конечно, имела в виду котики – вербные почки. А вот её собеседник, видимо, с тонкостями диалектных названий знаком не был и потому минуты три просто молчал, с видимыми усилиями пытаясь уложить в голове странную информацию, которой щедро потчевала его не менее странная собеседница. Котиков на водке настаивать.

Воображение Эдуарда нарисовала картину в стиле современного художника Васи Ложкина.

Худенькая и довольно симпатичная женщина, этого мужчина у своей странной собеседницы отнять не мог, запихивала в банку с водкой рыжего, здоровенного котяру с пушистым хвостом, который орал и пытался постоянно вылезти обратно.

«- Симпатичная, а с головой не в порядке»

— подумалось ему и он решил дальше тонкости настаивания котов не выяснять, а просто узнать, есть ли к нему претензии, ведь чуть не сбил, и ехать дальше.

Претензий к нему не было, женщина больше испугалась, чем пострадала. Но всё-же во избежание недоразумений Эдуард записал своё имя и телефон, если что позвоните, на клочке бумаги, найденной в кошельке и сунул Татьяне.

Она полезла прятать его в сумочку и выронила злосчастные котики. Те упали прямо к ногам мужчины, который, конечно, не замедлил поинтересоваться, что это.

— Котики, — сказала Татьяна. А что ещё она могла сказать? Ведь и правда – котики, называются так.

Мужчина помолчал, а потом вдруг расхохотался.

– Котики, хохотал он, — заставляя огладываться людей вокруг, спешащих по делам. – Котики. Это не те котики. Я-то думал, она — сумасшедшая, котов водкой заливает, а она вербу собирает и котиками называет. Как вас зовут, любительница котиков? И диктуйте свой телефон.

— Татьяна, — ответила женщина, изумлённо глядя на него большими глазами. Теперь сумасшедшим представлялся ей он – то ругается, то молчит, то хохочет. – А вам зачем?

За котиками в следующую весну они поехали вместе. И в следующую тоже. И хоть Таня не загадывала на будущее, но думалось ей, что впереди ещё много-много вёсен.

А котика ей Эдуард подарил, рыжую, наглую морду, подобранную в соседнем дворе, чтобы знала, как выглядят настоящие котики и не вводила честных людей в обман.

∞——————∞——————-∞

Но на этом мы с вами не прощаемся, заходите ещё!

Подписывайтесь на обновления нашей странички на Фейсбук и обязательно поделитесь с друзьями! До скорых встреч!

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

«А котика ей Эдуард подарил…»